Я был разочарован, тем более что с первой же минуты ясно
представил себе, как они будут смотреться на портрете. Я очень быстро
уловил их тип и сразу же наметил, какими бы я их изобразил. Впоследствии я
понял, что моя трактовка отнюдь не пришлась бы им по вкусу.
- Так вы... Так, значит, вы?.. - начал я, оправившись от изумления. Я
никак не мог произнести прозаическое слово "натурщики": ведь оно так плохо
передавало суть дела.
- Опыт у нас не очень большой, - сказала леди.
- Нам надо найти _работу_, - вставил муж, - и мы подумали, что художник
вроде вас сумеет нас как-то использовать. - Затем он добавил, что у них
мало знакомых художников и что сначала они пошли наудачу к мистеру Риве
(да, конечно, он рисует пейзажи, но иногда - может быть, я слышал? -
вставляет в них фигуры людей); с мистером Риве они познакомились несколько
лет назад в одной усадьбе в Норфолке, куда тот приезжал на этюды.
- Мы и сами иногда рисовали, - пояснила леди.
- Неловко об этом говорить, - продолжал ее муж, - но нам совершенно
необходимо найти какую-нибудь работу.
- Мы, правда, _не слишком_ молоды, - призналась жена, вымученно
улыбаясь.
Затем муж сказал, что мне, может быть, надо больше узнать о них, и
вручил визитную карточку с именем "майор Монарк", которую вынул из
аккуратной записной книжки (все вещи у них были новые и чистые). Карточка
выглядела внушительно, но я не смог извлечь из нее никаких дополнительных
сведений; впрочем, мой гость тут же добавил:
- Я вышел в отставку, а потом с нами случилось несчастье - мы потеряли
все наше состояние. Больше того: мы находимся в весьма стесненных
обстоятельствах.
- Это мучительно... и очень тяжело, - сказала миссис Монарк.
Видно было, что они стараются держаться скромно, боятся, как бы в их
словах не проскользнула сословная спесь. Я чувствовал, что они готовы
признать свою принадлежность к знати недостатком, и в то же время угадывал
за этим смирением другое чувство (оно-то и было их утешением в невзгодах):
они знали, что у них есть свои преимущества. О да, преимущества у них
были, но это были, на мой взгляд, таланты чисто салонного порядка;
например, их присутствие могло придать респектабельный вид гостиной.
Впрочем, гостиные на то и существуют, чтобы все в них выглядело как на
картине.
Подхватив намек своей жены на их возраст, майор Монарк заметил:
- Мы, конечно, думали, что подойдем вам благодаря своему сложению. Мы
сумели сохранить осанку, не так ли?
Я с самого начала увидел, что осанка была их главным козырем. В том,
как он произнес "конечно", не было никакого тщеславия, но это слово многое
прояснило.
- Моя жена, во всяком случае, сложена безупречно, - продолжал он,
кивнув в сторону дамы с той благодушной непосредственностью, которая
приходит после сытного обеда.

Страницы: (25) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Отныне ему уже нельзя было разбрасываться по мелочам, он нуждался в
полном покое. Потому и жил отшельником: надо было полностью
сосредоточиться на своем труде.
Тому, кто вздумал писать историю, часто мешает современная ему
действительность, порой она способна совершенно сбить его с толку. Что
только не происходит в мире, что только не вызывает тревогу! Иным событиям
человек склонен придавать чрезмерное значение, порой он отводит им роль
столь важную, столь решающую, что его представление о мире искажается, а
описание грешит против истины. Он может стать жертвой влияний неуместных и
ненаучных. А бывает и так: слабеет мужество, вдохновение, пропадает
радость труда, а ведь они в конечном счете всего важнее.
Вот почему он отошел от мира, вот для чего отыскал этот захолустный
городок, - чтобы написать великий свой труд. Он должен был сберечь верный
взгляд на бытие. А писать историю лучше всего в тиши.
Он следил, однако, за тем, что происходило в мире, он и не думал
отгораживаться от него, как, впрочем, и прятаться от людей. Просто не
хотел допустить, чтобы его смущали ежечасные события, и не позволял себе
огорчаться из-за того, что свершалось или свершится, храня в своей душе
свет надежды. Сколько раз, задумываясь о настоящем, обо всем, что
происходило вокруг, он говорил себе: все это ничтожно в сравнении с тем,
что я написал в своей книге.
Нет, прошлому и настоящему не пригнуть его к земле. Он может лишь
ненадолго огорчиться, но не больше. Он слишком увлечен своей великой
задачей, так велика она, что просто не оставляет места для тоски. Далеко
вперед смотрит он, уносясь в будущее на могучих крыльях вдохновения, на
крыльях мысли.
Сколь ничтожно пережитое человечеством в минувшие времена в сравнении с
тем, что ожидает его в грядущем! Ведь то было просто младенчество мира,
время шумных, необузданных отроческих игр.
Отшельник же писал о деяниях зрелых мужей.
Как далеко продвинулся он в своей летописи? О, совсем немного - всего
лишь на несколько сот тысяч лет вперед...

Лагерквист Пер (Lagerkvist Per)
«Летописец»