Еще до конца сеанса я сказал себе: "Этот
малый торговал фруктами и разорился, но для меня он сущий клад".
Когда миссис Монарк собралась уходить, он пулей бросился через всю
комнату открывать ей дверь и застыл на пороге, сопровождая ее восторженным
и невинным взглядом молодого Данте, сраженного чарами юной Беатриче.
Поскольку я никогда не питал пристрастия к чопорной британской прислуге, а
он, по-видимому, совмещал в себе задатки слуги и натурщика, и так как
слуга был мне нужен, а завести на него отдельную статью расхода я не мог,
то я не долго думая решил взять этого веселого пройдоху к себе в дом, если
он согласится выполнять обе должности сразу; услышав мое предложение, он
запрыгал от радости. Я поступил опрометчиво - ведь я ничего о нем не знал,
- но мне не пришлось в этом раскаиваться. Хотя порой он был забывчив, но
ухаживал за мной весьма заботливо и обладал поразительным sentiment de la
pose [талантом позировать (фр.)]. Эта способность была чисто
подсознательной, еще не развитой; она была частью той счастливой интуиции,
которая привела его к моему порогу и помогла прочитать мою фамилию на
дверной табличке. Ведь он нашел меня только благодаря своей смекалке,
догадавшись по форме моего выходившего на север высокого окна, что перед
ним - студия, а где студия, там должен быть и художник. В свое время,
подобно другим своим непоседливым землякам, он отправился в поисках
счастья в Англию; у него был компаньон и маленькая зеленая тележка, и
начал он с того, что продавал мороженое по пенни за порцию. Мороженое
растаяло, подтаяли и деньги, компаньон тоже куда-то улетучился. Мой
молодой итальянец носил облегающие желтые панталоны в красноватую полоску;
фамилия его была Оронте. Его лицо не отличалось южной смуглотой, он был
блондин, и, когда я приодел его, подобрав кое-что из моего поношенного
платья, он стал похож на англичанина. В этом он не уступал мисс Черм,
которая, когда требовалось, могла сойти за итальянку.




4



Когда миссис Монарк вернулась, на этот раз в сопровождении мужа, и
узнала, что Оронте обосновался у меня, мне показалось, что лицо ее
передернулось. Мысль о том, что какой-то оборванец, lazzarone [нищий,
попрошайка (ит.)], выступает соперником ее несравненного майора, не
укладывалась у нее в голове. Она первой почуяла опасность - майор был до
смешного слеп к тому, что происходило вокруг него. Но после того как
Оронте сервировал нам чай (от усердия он то и дело что-нибудь путал, так
как церемония чаепития была для него в диковинку), она, по-видимому,
переменила к лучшему свое мнение обо мне - ведь теперь я обзавелся наконец
"дворецким". Я показал супругам несколько рисунков, сделанных с моего
"дворецкого", и миссис Монарк намекнула на отсутствие в них сходства; ей
никогда и в голову не пришло бы, что это он позировал, сказала она.

Страницы: (25) :  <<  ... 9101112131415161718192021222324 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Это коловращение
открывало перед ним волшебные врата в страну воспоминаний.
И вот вспомнилось ему (должно быть, в сороковой раз в этом году и на
том же месте), что фабрика Адлера и все, что ее окружает, очень напоминает
другую фабрику - в далекой бранденбургской равнине, где он, пастор Мартин
Беме, и друг его, Готлиб Адлер, провели свои детские годы. Оба они были
сыновьями ткацких мастеров среднего достатка, родились в одном и том же году
и посещали одну и ту же начальную школу. Затем они расстались на целую
четверть века; за это время Беме окончил богословский факультет в Тюбингене,
а Адлер скопил несколько тысяч талеров.
Потом они снова встретились далеко от родины, на польской земле, где
Беме был пастором протестантского прихода, а Адлер основал небольшую ткацкую
фабрику.
С тех пор, вторую четверть века, они уже не разлучались и навещали друг
друга по два-три раза в неделю. Небольшая фабрика Адлера стала за это время
огромной, сейчас на ней работало шестьсот рабочих, и она ежегодно приносила
владельцу десятки тысяч рублей чистой прибыли. А Беме так и остался тем, кем
был: небогатым пастором. Однако сокровища человеческой души тоже приносят
проценты, поэтому и у пастора были доходы, исчислявшиеся десятками тысяч...
благословений.
Были между друзьями и еще кое-какие различия.
Сын пастора недавно окончил рижский политехникум и мечтал обеспечить
себе, родителям и сестре кусок хлеба в будущем, а единственный сын Адлера
гимназии не окончил, путешествовал за границей и мечтал о том, как бы
вытянуть побольше денег из отцовской кассы. Пастор беспокоился о том, удачно
ли выйдет замуж его восемнадцатилетняя Аннета. Адлера беспокоило, что в
конце концов выйдет из его сына. Пастору, в общем, хватало его скромного
достатка и нескольких десятков тысяч благословений в год; Адлеру же было
мало нескольких десятков тысяч годового дохода, а капитал, помещенный в
банк, слишком медленно приближался к желанной цифре - миллиону рублей...

Болеслав Прус (Boleslav Prus)
«Возвратная волна»