Начался спор о том, кто же будет меня опекать, и в конце концов в связи с некоторыми привходящими обстоятельствами я очутился у этого, довольно-таки странного, семейного очага в Алабаме...
Приходилось жить -- и ты жил, по привычке,
которая превратилась в инстинкт, -- с сознанием того, что каждое твое слово
подслушивают и каждое твое движение, пока не погас свет, наблюдают...
Брат и сестра — Феликс Янг и баронесса Евгения Мюнстер — впервые в жизни приезжают на родину своей матери в Америку. Они выросли в Европе, чувствуют себя европейцами и с тревогой ожидают встречи с семейством Уэнтуорт — дядей, кузинами и кузеном. Феликс первым приезжает познакомиться с родственниками, но застает только младшую кузину Гертруду — все ушли в церковь, а она, несмотря на уговоры влюбленного в нее священника Брэнда и старшей сестры Шарлотты, осталась дома. Гертруда встречает его приветливо и расспрашивает о его семье. Покойная мать Феликса и Евгении перешла в католичество и вышла замуж за человека, который, хотя и был американцем, но с рождения жил в Европе. Родные невзлюбили её мужа и порвали с ней все отношения. Евгения вышла замуж за немецкого кронпринца, но его семья хочет расторгнуть этот морганатический брак. Евгения пока не дала на это согласия, так что сейчас вопрос открыт. От всех рассказов и событий голова у Гертруды идет кругом, и она, запутавшись, представляет Феликса возвратившимся из церкви родным как кронпринца Зильберштадт-Шрекенштейн.
Вернувшись к сестре в гостиницу, Феликс с восторгом рассказывает о ласковом приеме, оказанном ему родственниками, и Евгения сразу понимает, что он влюбился в Гертруду. Феликс говорит, что кроме Уэнтуортов познакомился с их дальним родственником Эктоном, богатым, светским, остроумным джентльменом, который наверняка понравится Евгении. На следующий день Евгения приезжает к Уэнтуортам вместе с Феликсом. Те встречают их радушно и приглашают Феликса и Евгению пожить у них. Они предоставляют в их распоряжение отдельный домик, где те и поселяются. Уэнтуорты принимают их очень хорошо, но американцам чужды все привычки европейцев, чужда их жизнерадостность, любовь к новому. Только Гертруда тянется к ним, только её влечет все новое, неизведанное. уэнтуорты гадают, что привело Феликса и Евгению в их края. Феликс — художник-дилетант, он с увлечением рисует, благодаря своему веселому общительному характеру легко сходится со всеми и весьма доволен жизнью. Феликс предлагает мистеру Уэнтуорту написать его портрет, но тот не соглашается позировать, ведь позирование — род праздности, а Уэнтуорт — воплощение пуританской морали. Феликс начинает писать портрет Гертруды, развлекая её рассказами о своих приключениях и путешествиях. Брэнд пеняет ей на то, что она проводит с Феликсом слишком много времени. Это огорчает всю семью: Уэнтуорт и Шарлотта, обеспокоенные легкомыслием и странностями Гертруды, очень хотят, чтобы она вышла замуж за Брэнда, который, как им кажется, оказывает на нее благотворное влияние. Евгения переставляет мебель в домике, ходит в гости к Уэнтуортам, заводит себе кухарку-негритянку. Она кокетничает с Эктоном, более светским и обладающим более широким кругозором, чем остальные, но в душе он тоже примерный бостонец. Эктон пытается пробудить у Евгении интерес и любовь к природе Америки, к её жителям. Евгения рассказывает ему историю своего замужества. Эктон спрашивает, как бы она поступила, если бы муж к ней вернулся. Она отвечает, что сказала бы ему; «Теперь мой черед. Я порываю с вами, ваша светлость!» Она говорит Эктону, что почти решилась отослать бумагу, которую называет своим отречением, и вернуть себе свободу.
Уэнтуорт спрашивает Феликса, не собирается ли тот остаться в Америке навсегда, но Феликс еще не решил. Зная, что Уэнтуорта удручает пристрастие его сына Клиффорда к выпивке, Феликс предлагает свести его поближе с Евгенией в надежде на то, что увлечение его поможет юноше справиться с пагубной страстью к спиртному. Уэнтуорту такая мысль кажется дикой: что может быть общего у двадцатилетнего юноши с тридцатитрехлетней замужней дамой? Но Евгения привечает Клиффорда, и он все чаще навещает её. Феликс заканчивает портрет Гертруды, но они по-прежнему проводят вместе много времени. Они часто встречают Шарлотту и Брэнда, и Феликс замечает, что молодые люди любят друг друга. Он делится своим наблюдением с Гертрудой, и она, подумав, соглашается с ним. Считая Брэнда женихом сестры, Шарлотта подавляет свое чувство, а Брэнд просто не осознает, что на самом деле любит не Гертруду, а Шарлотту. Феликс и Гертруда решают помочь Брэнду и Шарлотте разобраться в своих чувствах. Феликс признается Гертруде в любви. Он мечтает жениться на ней, но нищий художник ей не пара, и он боится отказа.
Эктон знакомит Евгению со своей матерью, и это сближает их. Он пытается разобраться в своих чувствах, но приходит к выводу, что он не влюблен, и главное, что им движет — любопытство. Тем не менее, отлучившись на несколько дней по делам, он так спешит увидеть Евгению, что приходит к ней в поздний час, чем очень удивляет её. Видя, что она скучает, он предлагает ей вместе совершить путешествие на Ниагару. Он спрашивает, отослала ли она свое отречение, она обещает ответить на Ниагаре. Неожиданно появляется Клиффорд, который якобы смотрел рисунки Феликса у него в мастерской. Когда Клиффорд уходит, Евгения говорит, что вылечила Клиффорда от пьянства и за это он в нее влюбился. Будучи романтическим юношей, он взял себе за правило приходить к ней в полночь. Эктон сообщает Евгении, что все считают Клиффорда женихом его сестры Лиззи, и Евгения обещает не поощрять его ухаживаний. На следующий день Клиффорд говорит Эктону, что был у Евгении, когда услышал шаги, и, боясь, что это его отец, спрятался в мастерской Феликса. Не сумев выбраться оттуда на улицу, он вошел в гостиную. На прямой вопрос Эктона, не влюблен ли он в Евгению, Клиффорд отвечает, что нет.
Феликс рассказывает Евгении, что добился взаимности Гертруды и она готова ехать с ним в Европу. Евгения говорит, что Эктон хочет на ней жениться, но она еще не решила, как поступить, ведь он ни за что не согласится жить в Европе. Феликс уговаривает её согласиться на этот брак. Эктон несколько дней не заходит к Евгении. Евгения наносит визит матери Эктона и сообщает, что собирается уезжать. Выйдя от нее, она видит лежащего на лужайке под деревом Эктона и объявляет ему о своем скором отъезде. Эктон чувствует, что влюблен в нее, и пытается её удержать. Он в очередной раз спрашивает, отослала ли она бумагу, возвращающую ей свободу. Она говорит, что да. Эктон спрашивает себя, «та ли это ложь, которую он хотел услышать» , но никаких решительных шагов не предпринимает. Евгения приглашает Клиффорда побывать у нее в Европе, а до её отъезда навестить её здесь, но Клиффорда больше занимают проводы друзей отца, чем разговор с Евгенией. Она досадует: неужели она так и уедет ни с чем? Прозаические американцы не проявляют такой пылкости чувств, какой она от них ждет.
Феликс раскрывает глаза Брэнду на то, что Шарлотта его любит, Священник ошеломлен. Феликс просит у Уэнтуорта руки Гертруды, а Брэнд просит разрешения сочетать их браком, восхищая всех своим благородством. Клиффорд делает предложение Лиззи Эктон, и все просят Евгению задержаться и присутствовать на свадьбах, но она торопится уехать. Феликс спрашивает сестру о её отношениях с Эктоном. Евгения говорит, что отказала ему. Она не отослала согласие на развод и возвращается в Германию. Эктона огорчает её отъезд, но ненадолго. После смерти матери он женится на милой и благовоспитанной девушке. Феликс и Гертруда живут в Европе и всего один раз навещают своих родных: они приезжают на свадьбу Брэнда и Шарлотты.
... Если же перед этой дверью свернешь налево, в узкий проходик, попадешь на кухню и в ванную. Когда дубовая дверь стояла открытой, видно было, что дом очень велик; когда ее закрывали, казалось, что вы -- в нынешней тесной квартирке. Мы с Ирене жили здесь, до двери, и туда ходили только убирать -- прямо диву даешься, как липнет к мебели пыль! Буэнос-Айрес -- город чистый, но благодарить за это надо горожан. Воздух полон пыли -- земля сухая, и, стоит подуть ветру, она садится на мрамор консолей и узорную ткань скатертей. Никак с ней не сладишь, она повсюду; смахнешь метелочкой -- а она снова окутает и кресла и рояль. Я всегда буду помнить это, потому что все было очень просто. Ирене вязала у себя, пробило восемь, и мне захотелось выпить мате. Я дошел по коридору до приоткрытой двери и, сворачивая к кухне, услышал шум в библиотеке или в столовой. Шум был глухой, неясный, словно там шла беседа или падали кресла на ковер. И тут же или чуть позже зашумело в той, другой части коридора. Я поскорей толкнул дверь, захлопнул, припер собой. К счастью, ключ был с этой стороны; а еще, для верности, я задвинул засов. Потом я пошел в кухню, сварил мате, принес сестре и сказал: -- Пришлось дверь закрыть. Те комнаты заняли. Она опустила вязанье и подняла на меня серьезный, усталый взор. -- Ты уверен? Я кивнул. -- Что ж, -- сказала она, вновь принимаясь за работу, -- будем жить тут. Я осторожно потягивал мате. Ирене чуть замешкалась, прежде чем взяться за вязанье. Помню, вязала она серый жилет; он мне очень нравился. Первые дни было трудно -- за дверью осталось много любимых вещей. Мои французские книги стояли в библиотеке. Сестре недоставало салфеток и теплых домашних туфель. Я скучал по можжевеловой трубке, а сестра, быть может, хотела достать бутылку старого вина...
